Боль в разбитой губе. Минитмены сенатора не зря отказывают себе по

субботам в гольфе или партии-другой в кегли. Что-что, а обрабатывать

физиономии они научились. Чем не политическая программа? Для хорошего

политика важно не столько ловко говорить самому, сколько ловко заткнуть

рот другому. Примеров в истории сколько угодно. Он представил себе, как

сенатор с клинообразной головой на одеревеневшей шее выступает сейчас,

должно быть, с неподдельным пафосом: "Наш священный патриотизм... Защита

свободы..." Настоящие филантропы! Они готовы бесплатно раздавать всем свой

патриотизм, даже вбивать его вместе с зубами...

Машина последний раз качнулась и остановилась. Дэвид открыл глаза.

- Смотри, - сказала Клер, показывая на небольшой домик в лощинке, - я

здесь родилась. Мать еще жива. Я ей ничего не сообщила. Я не знала,

захочешь ли ты...

- Какая разница, Клер... Ты пока переговори с ней, а я подойду потом,

позже. Прости меня, Клер. Я никого не хочу видеть. Не могу. Не могу

слышать эти бесконечные копошащиеся мыслишки, будь они прокляты! Будь

проклята мысль, если она лжива!

- Дэвид...

- Не могу, понимаешь, не могу я больше. Я ловлю себя на том, что мечтаю

о вымершем мире. Ни одного человека, ни одной мысли. Пустые, чистые

города, пустые, чистые дома, поезда, машины... Никого. И мы идем с тобой,

и сквозь асфальт начинает прорастать трава, и в открытые окна машин

влетают птицы. И я слушаю, слушаю - и ни одной мысли. Иди, Клер.

- Дэвид... ты придешь?

- Приду.

Дэвид растянулся на траве. Теплый ветерок лениво скатывался с холма. Он

нес с собой запах приближающегося вечера, травы и нагретой земли. На

мгновение ему показалось, что сейчас он услышит мысли земли и зелени -

спокойные, честные мысли о дожде, об облаках, о скорой осени. Но все

вокруг молчало в сытом, удовлетворенном покое летнего вечера, и казино

"Тропикана", и капитан Фитцджеральд, и минитмены, и сенатор Трумонд, и сам

предсказатель папского двора Габриэль Росси начинали казаться Дэвиду

чудовищной химерой.

Он задремал, а когда открыл глаза, солнце уже садилось за пологий холм.

Он оглянулся. Вдалеке, на той дороге, по которой они приехали, ярко

вспыхнул зайчик. Должно быть, машина. Сейчас она покажется из-за поворота.

Но зайчик не двигался. Машина стояла.

"Следят, - равнодушно подумал Дэвид. - В конце концов, какая разница,

кто там сейчас смотрит на меня в бинокль, Донахью или Фитцджеральд?.. Круг